Распространение цифровых технологий изменило осуществление прав человека, что привело к росту внимания ученых и регулирующих органов к понятию цифровых прав человека. Поскольку цифровые платформы все больше структурируют коммуникацию, доступ к информации и социальное взаимодействие, существующие правовые категории сталкиваются с концептуальными и практическими трудностями. В то время как некоторые исследования представляют цифровые права как прямое продолжение классических прав человека, другие подчеркивают их преобразующее воздействие на конституционные принципы, механизмы обеспечения соблюдения прав и распределение власти между государственными органами и частными субъектами. В данной статье цифровые права рассматриваются в контексте современных академических дискуссий и формирующихся нормативных рамок с целью уточнения их нормативного охвата и концептуальных границ. В ней выдвигается аргумент о том, что цифровые права не могут быть адекватно поняты исключительно с юридической или исключительно технологической точки зрения. Вместо этого они возникают на пересечении конституционного права, цифрового управления и государственной политики, где регулирующие инструменты, институциональный дизайн и образовательные стратегии совместно формируют условия защиты прав. Автор подчеркивает конституционный парадокс цифровых платформ, которые выполняют функции, традиционно связанные с государственной властью, оставаясь при этом лишь частично подлежащими демократической подотчетности и судебному надзору. Опираясь на европейские конституционные принципы, наднациональное регулирование и политические инициативы, исследование демонстрирует, как правопорядки реагируют на цифровую власть частных субъектов, одновременно выявляя свои структурные ограничения в средах, основанных на данных и алгоритмах. В то же время используются исследования в области медиа- и информационной грамотности, чтобы показать, как информационные возможности граждан функционируют в качестве нормативного дополнения к правовым гарантиям, позволяя людям осуществлять свои права осмысленно, а не просто формально. Интегрируя правовую доктрину, анализ государственной политики и медиа- и информационную грамотность, эта статья предлагает целостную аналитическую основу для понимания цифровых прав как гибридной нормативной конструкции. В заключение делается вывод, что эффективная защита цифровых прав зависит не только от правовых гарантий и правоприменения, но и от политических решений, которые укрепляют индивидуальные и коллективные возможности в цифровой публичной сфере.

Цифровые технологии и искусственный интеллект находят все более широкое применение в различных сферах жизни и могут быть использованы не только для решения текущих утилитарных и ныне уже общеизвестных задач, которые обуславливают написание компьютерного кода, но и в качестве технических гарантий реализации прав детей и родителя, проживающих раздельно, на общение. Цель исследования сводится к тому, чтобы описать концептуальные рамки известной за рубежом модели «виртуального родительства» как дополнительного способа общения ребенка с родителем, проживающим отдельно, и обосновать возможность применения данного способа построения семейных отношений и их соответствующей регламентации в конфликтной стадии в рамках российского правового поля. Для достижения данной цели с применением формально-юридической методологии автором представлен сравнительно-правовой обзор использования современных зарубежных приложений (компьютерных программ), позволяющих обеспечить нейтральную цифровую среду для такого общения. В ходе исследования также в необходимой мере были проанализированы труды из иных областей, прежде всего психологии и социологии, что обусловлено необходимостью «тонкой настройки» межличностных отношений в рамках изучаемого сложнейшего социального института. В эссе анализируется и обосновывается необходимость создания и внедрения приложения, которое могло бы иметь условное название «Территория семейного общения и доверия» как государственной онлайн-платформы с искусственным интеллектом, позволяющей осуществлять виртуальное общение ребенка и родителя. Изучение правоприменительной практики демонстрирует, что, несмотря на предоставление современными правопорядками родителю, проживающему отдельно, права на общение и участие в воспитании ребенка, реализация этого права при сопротивлении второго родителя затруднительна, а в ряде случаев и невозможна. В работе отстаивается точка зрения о том, что доступ к платформе в некоторых случаях должен предоставляться государственным органам (например, судебным приставам), а цифровые отчеты должны получать юридическую силу доказательств. Автор приходит к выводу, что в цифровую эпоху необходимо использовать возможности технологий и искусственного интеллекта для институциональной поддержки семьи и общества, в том числе при реализации права на семейное общение и для профилактики потенциальных злоупотреблений со стороны одного из родителей.

Статья посвящена исследованию недостаточно разработанных в отечественной юридической науке вопросов о правовой природе учетной записи в информационной системе (на примере социальных сетей), а также о правовом статусе лица, имеющего законный интерес в защите принадлежащих ему учетных записей. На практике для обозначения субъекта, обладающего контролем над учетной записью, используются термины «пользователь», «обладатель», «участник», «правообладатель», «собственник» и пр. Цель исследования — сформулировать научно обоснованный вывод о правовой природе прав субъектов в отношении учетных записей как распространенного вида виртуальных объектов, а также рассмотреть особенности их правового режима. Автором рассмотрены существующие в науке подходы к определению правового режима учетной записи как объекта информационных и (или) гражданских правоотношений. С учетом анализа правоприменительной практики Соединенных Штатов Америки и Федеративной Республики Германия по вопросу принадлежности прав на учетную запись в социальной сети сделаны выводы о двойственной природе учетной записи как виртуального объекта. При проведении исследования использовались как общенаучные (анализ, синтез, аналогия), так и частнонаучные методы (сравнительно-правовой, формально-юридический методы). Принимая во внимание текущее состояние информационного и гражданского законодательства Российской Федерации, автор предлагает изменения в Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», направленные на устранение существующего правового пробела и внесение определенности в общественные отношения, связанные с использованием учетных записей в социальных сетях. Делает вывод о том, что учетная запись является объектом информационных правоотношений — цифровыми данными, информационные правомочия в отношении которых (например, право обладания и право на предоставление доступа к учетной записи) в условиях экономики данных и цифровой экономики приобретают характеристику имущественных прав для целей участия в гражданском обороте. Полученные результаты могут быть использованы в законодательной и правоприменительной деятельности, в том числе при разрешении споров, связанных с принадлежностью учетных записей, а также при исследовании правовой природы иных разновидностей виртуальных объектов (цифровых валют, доменных имен и пр.).

Принятие европейского Акта об искусственном интеллекте (AI Act) закрепило обязательное регулирование жизненного цикла систем искусственного интеллекта в Европейском союзе при сохранении действия Общего регламента по защите данных (GDPR). Стадия обучения ИИ-моделей оказалась в зоне пересечения двух режимов: Акт об ИИ ориентирует участников на качество и репрезентативность наборов данных, управление рисками и документирование процесса обучения, тогда как Общий регламент о защите данных фиксирует принципы правомерности, минимизации, ограничения целей и сроков хранения, а также предоставляет субъекту персональных данных комплекс гарантий и средств защиты. В практических проектах это создает риск юридически дефектного обучения, когда стремление к репрезентативности реализуется через избыточный сбор и повторное использование данных. Статья исследует допустимость и организацию обучения ИИ-моделей при совместном применении Акта об ИИ и Общего регламента о защите данных. Цель исследования состоит в обосновании правовой модели, позволяющей выстроить соразмерные технические и организационные гарантии, сохранить качество обучения и одновременно обеспечить законность обработки персональных данных и защиту основных прав. Методология включает нормативно-догматический анализ требований Акта об ИИ к системе управления рисками и управлению данными, сопоставление с принципами Общего регламента о защите данных и процедурными инструментами обеспечения законности обработки, а также систематизацию типовых управленческих артефактов, используемых при разработке и эксплуатации высокорисковых ИИ-систем. Результаты исследования представлены как согласованная модель поведения участников на стадии обучения. Обосновано прикладное разграничение «ИИ-система» и «ИИ-модель»: система квалифицируется как организационно-техническая оболочка, включающая модель, инфраструктуру, интерфейсы ввода и вывода, мониторинг и взаимодействие с человеком, тогда как модель рассматривается как алгоритмическое ядро, обученное на данных и применяемое для вывода результатов; данное разграничение используется для распределения обязанностей провайдера и лиц, внедряющих или эксплуатирующих систему. Предложен механизм согласования репрезентативности и достоверности наборов данных с принципом минимизации через документируемую инвентаризацию признаков, обоснование необходимости каждого класса данных и исключение нерелевантных атрибутов с одновременной оценкой риска косвенной дискриминации. Разработана модель соразмерности защитных мер, связывающая выбор псевдонимизации, анонимизации, агрегирования, синтетической генерации и дифференциальной приватности с чувствительностью данных, контекстом использования и уровнем риска для основных прав, подтверждаемым результатами оценки воздействия на защиту данных и оценки воздействия на основные права. Сформулирован практический контур правового обеспечения жизненного цикла обучения: постановка цели и правового основания, ограничение повторного использования наборов данных, контроль доступа и журналирование операций, правила сроков хранения и удаления, а также процедуры пересмотра параметров обучения и мониторинга после внедрения. Предложенная модель повышает предсказуемость правоприменения и задает воспроизводимый порядок согласования требований Акта об ИИ и Общего регламента о защите данных на стадии обучения.

Статья посвящена исследованию цифровой трансформации судебных процессов в интеграционных объединениях: Европейском союзе (ЕС), Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС), Общем рынке стран Южного конуса (МЕРКОСУР) и Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН). Актуальность исследования обусловлена тем, что эффективная цифровизация правосудия становится ключевым условием функционирования интеграционных судебных механизмов: трансграничные споры требуют унифицированных электронных процедур, а различия в цифровой зрелости государств-членов препятствуют доступу к правосудию и тормозят развитие общего правового пространства. Цель исследования — выявить институциональные решения, технические инструменты и ограничения, характерные для цифровизации судебных процессов в интеграционных объединениях. Методы исследования включают сравнительноправовой подход, институциональный анализ, а также изучение нормативных актов, стратегических документов и научных публикаций, посвященных цифровому правосудию в период 2010–2024 гг. Результаты исследования показывают разноуровневую цифровую зрелость интеграционных объединений. В ЕС внедрены единая электронная система e-Curia, портал e-Justice, цифровое взаимодействие с национальными судами; основные ограничения: неодинаковость технических стандартов государств-членов и сложность модернизации судебной инфраструктуры. В ЕАЭС реализованы электронная подача обращений в Суд ЕАЭС, цифровые публикации решений, пилотное использование видеоконференций; препятствия: отсутствие единой цифровой платформы Союза и низкая совместимость национальных ИТ-систем. В МЕРКОСУР наблюдается фрагментарная цифровизация (электронный документооборот и дистанционные заседания арбитражных органов), но отсутствуют единые цифровые регламенты и интеграция с национальными системами правосудия. В АСЕАН цифровизация развивается только в рамках национальных инициатив, поскольку объединение не располагает собственным судебным органом; ключевое ограничение — невозможность унификации процедур в силу межправительственного характера ассоциации. В работе автором сделан вывод, что цифровизация способна повысить прозрачность, ускорить судебные процедуры и улучшить трансграничный доступ к правосудию, однако критическими барьерами остаются несогласованность правовых режимов, отсутствие общих технических стандартов и инфраструктурная асимметрия государств-членов.

В результате стремительного развития информационных технологий и роста киберпреступности обеспечение международной информационной безопасности становится важнейшей задачей мирового сообщества. Статья анализирует перспективы принятой 24 декабря 2024 г. Конвенции ООН против киберпреступности как механизма координации усилий государств в области обеспечения международной информационной безопасности. Цель исследования заключается в оценке данного международного договора в качестве основы для сотрудничества государств в сфере международной информационной безопасности и противодействия киберпреступности. Особое внимание уделяется положениям Конвенции, касающимся обязанности государства криминализировать устанавливаемый договором перечень деяний, а также проблеме соблюдения прав человека в связи с ее применением. В ходе исследования автором были использованы историко-правовой, формально-юридический и сравнительно-правовой методы, в рамках которого были оценены отдельные аспекты международного и регионального регулирования киберпреступности. Эмпирическую основу статьи составляют нормативно-правовые акты и акты рекомендательного характера в сфере обеспечения международной информационной безопасности, а также юридическая доктрина, посвященная проблемам указанной отрасли. Выявленные результаты сводятся к следующему: принятие анализируемого международного договора является итогом балансирования противоположных позиций участников переговорного процесса относительно необходимости универсального регулирования кибербезопасности и озабоченности государств риском нарушения прав человека. Установлено, что, несмотря на преодоление спорных вопросов, Конвенция содержит существенные недостатки: высокая вероятность быстрой утраты актуальности вследствие сложности внесения изменений, риск расширительного толкования отдельных положений, что препятствует унификации практики, и в особенности отсутствие эффективного контрольного механизма для мониторинга исполнения обязательств. Автор приходит к выводу о важности принятия Конвенции, ставшей первым универсальным международным договором в области обеспечения международной информационной безопасности, отмечая при этом недостатки Конвенции и правовые риски, связанные со вступлением документа в силу.