В данном эссе представлен критический анализ первых усилий Италии по транспонированию европейского Регламента об искусственном интеллекте. Автор анализирует текст законопроекта, чтобы выявить лежащую в его основе философию и регуляторную стратегию итальянского правительства. Исследование доказывает, что предлагаемая правовая рамка страдает от значительного недостатка общего видения, ошибочно трактуя ИИ как неинвазивный технологический инструмент и сводя его риски в основном к вопросам защиты данных, одновременно делая приоритетом стимулирование промышленности. В эссе последовательно критикуются ключевые положения законопроекта правительства, включая неопределенный «антропоцентрический» принцип, поверхностное регулирование использования ИИ в сфере информационных технологий, здравоохранения, интеллектуального труда и правосудия, а также закрепление составов новых уголовных преступлений. Далее анализируются проекты по интеграции ИИ в административное судопроизводство и рассматриваются глубокие процессуальные последствия расширения сферы технического усмотрения. Сопоставляя итальянский подход с задокументированным в Великобритании случаем алгоритмической дискриминации, когда ИИ под влиянием больших статистических данных дискриминирует против отдельных категорий людей, исследование выявляет конкретные риски для прав человека и верховенства права. В заключение автор призывает к более компетентному и критически осмысленному участию правоведов и практиков для защиты граждан от необдуманного и повсеместного внедрения ИИ в государственное управление и правосудие.

Современные технологические успехи человечества вместе с господством идеи прогресса приводят к усилению социальной конкуренции и требований к квалификации членов общества не только в профессиональной, но и в повседневной жизни. Пандемия COVID-19 особенно ярко проявила это напряжение в странах, где доступ к интернету остается технически нестабильным и недоступным отдельным категориям граждан. Право на доступ к сети интернет предполагает подключение посредством определенной инфраструктуры (широкополосных каналов связи), ограничение доступа к которой приводит к цифровому неравенству. Южная Азия, и особенно Пакистан, представляет собой показательный пример цифрового неравенства, последствия которого были существенно усугублены глобальной пандемией. Современные исследования подтверждают устойчивое существование гендерного цифрового разрыва в Пакистане и странах Южной Азии, где женщины значительно реже, чем мужчины, владеют мобильными телефонами, имеют доступ к интернету и пользуются цифровыми услугами. На фоне выраженного гендерного цифрового неравенства в статье обосновывается тезис о том, что цифровой разрыв, особенно в южноазиатском контексте, представляет собой нарушение фундаментального права на доступ к интернету. Для подтверждения данного утверждения проводится анализ международных и национальных правовых актов, а также эмпирических данных, свидетельствующих об исключенности из цифровой среды. В работе исследуются гендерные аспекты цифрового разрыва в Пакистане, рассматриваются соответствующие конституционные положения и анализируются более широкие последствия этого явления для национального развития Пакистана и регионального прогресса в Южной Азии. На основе проведённого анализа в заключении формулируются практико-ориентированные правовые и политические рекомендации, предполагающие многоуровневый подход, сочетающий конституционное признание права на доступ к интернету, гендерно инклюзивное управление, стратегические партнерства и целевые программы расширения прав и возможностей, направленные на преодоление гендерного цифрового разрыва в Пакистане и странах Южной Азии.

Настоящая статья посвящена комплексному исследованию правовой природы разбирательства по правилам процедуры, предусмотренной Единой политикой разрешения споров о доменных именах (UDRP). Целью работы является выявление особенностей правового регулирования UDRP, анализ ее арбитражной природы и существующих правовых проблем, возникающих в процессе применения данной процедуры. В качестве материалов использованы тексты UDRP и Правил UDRP, документы ICANN, аналитические исследования, судебная и арбитражная практика. Методологическую основу составили формально-юридический и сравнительно-правовой методы. В статье раскрываются аргументы в пользу квалификации разбирательства в рамках UDRP как вида арбитража (третейского разбирательства), несмотря на отсутствие классической арбитражной оговорки. Анализируется механизм согласования воли сторон на передачу спора в аккредитованный ICANN арбитражный центр через договор с регистратором и подачу жалобы. Авторами также рассматриваются проблемы арбитрабельности доменных споров и соотношения UDRP с национальными судами, а также структура системы DNS и полномочия ICANN. Отдельное внимание уделено критике UDRP: предвзятости аккредитованных арбитражных центров в пользу правообладателей товарных знаков, отсутствию апелляционного пересмотра, процессуальным ограничениям, вопросам языка разбирательства и невозможности санкционирования недобросовестных заявителей. Авторы делают вывод о том, что несмотря на процедурные особенности, отличающие UDRP от классического третейского разбирательства, данная модель разрешения споров обладает всеми признаками внесудебного частноправового (альтернативного) разбирательства. Результаты исследования позволяют отнести процедуру UDRP к арбитражу и рассматривать ее как значимый пример эффективного и адаптированного к цифровой среде механизма альтернативного разрешения споров.

Переход к так называемой эпохе post-cookie, обусловленный отказом крупнейших технологических компаний от сторонних cookie-файлов, существенно изменил архитектуру цифровой рекламы. По мере сужения возможностей традиционного онлайн-трекинга возрастающее значение приобрели интерфейсные практики получения согласия и взаимодействия с пользователем. Именно в этих практиках все чаще проявляются так называемые «темные паттерны». Соответственно возникает необходимость оценить, как различные правовые системы реагируют на подобные вызовы. Поскольку именно ведущие юрисдикции задают ориентиры для глобального регулирования поведения в информационно-телекоммуникационных сетях, в том числе в сети Интернет, ключевую роль здесь играют Европейский союз и Соединенные Штаты Америки. Исходя из обозначенной проблематики в работе анализируются сходства и различия между европейским и американским подходами к регулированию темных паттернов. Поставленная цель обусловила выбор источников и методов исследования, которые включают нормативные правовые акты ЕС и США, практику надзорных органов по защите данных, методические документы, научные публикации, а также результаты собственного эмпирического анализа. Последний охватывал анализ интерфейсных практик на ряде популярных сайтов и сервисов. Полученные результаты показали, что европейская модель основывается на превентивном регулировании, ограничивающем возможность использования манипулятивных практик уже на стадии проектирования интерфейсов, тогда как американская модель преимущественно функционирует по принципу последующего вмешательства. В совокупности это позволило сформулировать вывод о том, что эффективное регулирование цифровой рекламы требует не столько ограничения манипулятивных практик, сколько стимулирования формирования такой архитектуры цифровой среды, которая основывается на принципах предсказуемости, прозрачности и минимизации данных, обеспечиваемых применяемым законодательством и алгоритмами, создаваемыми технологическими компаниями.

Статья посвящена анализу правового режима виртуального игрового имущества как особого вида виртуального мира, обладающего уникальными характеристиками и правовыми аспектами. Актуальность работы определяется отсутствием четкого нормативно-правового регулирования оборота виртуального игровогоимущества и его защиты в условиях стремительного развития гейминг-индустрии в цифровой среде, что создаёт правовые пробелы и угрозы законным интересам миллионов пользователей. Целью исследования является выявление ключевых характеристик виртуального игрового имущества и определение адекватных правовых механизмов его защиты посредством анализа как международных, так и национальных подходов к регулированию данного феномена. Методология включает сравнительный анализ существующих концепций правового регулирования виртуального игрового имущества, систематическое изучение пользовательских соглашений ведущих игровых платформ, критический анализ правомерности применения традиционных терминов «собственность» и «имущество» в цифровой среде, а также историко-правовой анализ развития подходов к регулированию цифровых активов. Основные результаты определяют виртуальное игровое имущество через совокупность его характеристик: экономическую ценность, возможность передачи и отчуждения третьим лицам, а также существование исключительно в пределах виртуального игрового пространства. Проведённый анализ выявляет границы юрисдикции виртуальных игровых миров, механизмы обеспечения баланса законных интересов разработчиков и рядовых пользователей. Автором дополнительно проводится историческая параллель между «цифровой властью» разработчиков и концепцией недвижимого имущества в странах общего права (real estate). Исследование разграничивает результаты интеллектуальной деятельности разработчиков на созданные ими цифровые объекты и права пользователей, детализируя механизмы владения, установленные в пользовательских соглашениях. В заключение сформулированы ключевые дефиниции, определяющие правовой режим виртуального игрового имущества, а также предложены практические рекомендации по совершенствованию правоприменения и законодательного урегулирования, направленные на адекватную защиту прав игроков-потребителей с учетом уникальной природы виртуального игрового имущества и его растущей экономической значимости.

Базовым постулатом гражданского оборота цифровых прав выступает правило, в силу которого их переход на основании сделки не подлежит согласованию с обязанным лицом (п. 3 ст. 141.1 ГК РФ). Однако толкование данного законоположения вызывает определенные затруднения в доктрине и на практике. Сверх того, критике порою подвергается и сама идея универсальности концепта свободной (в контексте индифферентности мнения должника или иного обязанного лица) циркуляции цифровых прав. Основной целью исследования является установление юридического значения указанного концепта, прежде всего в ракурсе (не)целесообразности придания ему безусловного характера. Для этого автор, применяя общенаучные (формально-логический и диалектический) и частнонаучные (юридико-догматический, сравнительно-правовой, метод толкования правовых норм) методы, проводит комплексный анализ п. 3 ст. 141.1 ГК РФ (в сопряжении с иными законодательными предписаниями касательно перехода имущественных прав и функционирования информационных систем), а также изучает правила информационных систем, разработанные отдельными операторами. При этом в статье раскрываются общий смысл и ограничения сферы действия нормы п. 3 ст. 141.1 ГК РФ, обсуждается проблема (не)обоснованности ее квалификации как императивной. Автор указывает на ущербность дифференциации режимов перехода цифровых прав (в аспекте учета мнения обязанного лица), исходя из юридико-фактической основы (сделка или наступление предусмотренных законом обстоятельств). Подчеркивается, что исследуемая норма не блокирует необходимость получения согласия других, нежели обязанное по цифровому праву лицо, субъектов. Доказывается отсутствие бесспорных факторов для квалификации правила п. 3 ст. 141.1 ГК РФ как императивного (поскольку, в частности, возможность осуществления и распоряжения цифровыми правами сугубо в информационной системе без обращения к третьему лицу не детерминирует недопустимость введения разрешительного порядка). В работе признается наличие политико-правовых оснований для отказа от восприятия концепта свободного трансферта цифровых прав как безусловного. Соответственно, заявляется о принципиальной приемлемости децентрализованного регулирования вопросов согласования совершения сделки с обязанным лицом; при этом обосновывается вторичный характер локальной регламентации обращения цифровых прав в правилах информационной системы (ибо в конечном счете речь должна идти об определении его условий участниками договора).