Темные паттерны в эпоху post-cookie: как регулирование интерфейсов меняет цифровую рекламу в ЕС и США

Введение

В последние годы цифровая реклама претерпела существенные трансформации, обусловленные как технологическими изменениями, так и эволюцией регуляторной среды. Одним из наиболее значимых факторов, повлиявших на архитектуру цифровых платформ, стало последовательное вытеснение сторонних cookies¹, представляющих собой традиционный инструмент отслеживания пользовательской активности. Так, крупнейшие технологические корпорации, такие как Google LLC и Apple Inc., реализуют стратегии отказа от сторонних cookie-файлов (third-party cookies), обосновывая свои действия необходимостью усиления защиты персональных данных и соблюдения требований конфиденциальности.

Однако наступление так называемой эпохи post-cookie — условного этапа развития цифровой среды, связанного с переходом от сторонних cookie-файлов к иным технологиям мониторинга пользовательской активности — не ознаменовало отказа от инвазивных практик цифрового влияния. Наоборот, на смену cookies пришли более скрытые, часто непрозрачные технологии и поведенческие практики, включая цифровой отпечаток (device fingerprinting)², вероятностное отслеживание (probabilistic tracking) и архитектурные приемы в пользовательских интерфейсах, направленные на сокрытие реального характера обработки данных или затруднение отказа от ее осуществления³.

Именно в этом контексте существенно возрос интерес к феномену темных паттернов, представляющих собой манипулятивные элементы дизайна интерфейса, используемые для искажения свободы выбора пользователя и навязывания поведенческих сценариев, выгодных поставщику цифровых услуг.

По данным Европейской комиссии и партнерских организаций⁴, в 2023 г. анализ 399 онлайн-магазинов показал, что 40% из них используют как минимум один из трех наиболее распространенных темных паттернов (от скрытых подписок до создания ложного чувства срочности). Еще более масштабное исследование 2022 г., охватившее наиболее популярные сайты и приложения на территории ЕС, выявило, что 97% из них прибегают к манипулятивным интерфейсным практикам⁵.

В глобальном контексте, согласно отчету Международной сети по защите и обеспечению соблюдения прав потребителей за 2024 г., 76% проанализированных сайтов и приложений содержат темные паттерны⁶.

Сегмент cookie-баннеров также демонстрирует системную проблему. Так, согласно некоторым оценкам, 72% баннеров содержат хотя бы один темный паттерн (Berens et al., 2024, p. 8). Результаты другого исследования показывают, что в США техники вроде пристыживания при подтверждении (confirmshaming)⁷ либо двусмысленных формулировок⁸ используются в 80,9% уведомлений о согласии на cookies (Li, 2022, p. 570).

В совокупности эти цифры свидетельствуют, что в условиях трансформирующейся цифровой среды, где отказ от cookies сопровождается внедрением новых практик обработки данных, несмотря на видимый упор на конфиденциальность, темные паттерны продолжают функционировать как системный и глобальный инструмент сбора данных и воздействия со стороны цифровых платформ.

С правовой точки зрения темные паттерны представляют собой многоаспектное явление, находящееся на пересечении различных сфер правового регулирования, в частности защиты персональных данных, регулирования конкуренции, прав потребителей, а также этики цифрового дизайна⁹. Их правовая квалификация осложняется трансграничной природой цифровых платформ, а также значительными различиями в подходах к регулированию в Европейском союзе и Соединенных Штатах Америки.

В связи с этим в условиях отказа от cookies темные паттерны приобретают не столько технологическую, сколько выраженную нормативную релевантность, поскольку становятся инструментом замещения прежних практик сбора данных при одновременном обходе применимых требований, связанных с информированным согласием, прозрачностью и добросовестной коммерческой практикой. На таком фоне закономерно встает вопрос: способны ли действующие правовые инструменты ЕС и США обеспечить эффективное противодействие манипулятивным практикам интерфейсного дизайна, или же темные паттерны становятся способом обхода предписаний нормативно-правового характера, направленных на защиту пользователей?

Соответственно, настоящее исследование направлено как на выявление правовых рисков, порождаемых использованием темных паттернов, так и на анализ инструментов правового реагирования, формирующихся в ответ на это явление.

Следует также отметить, что несмотря на растущий научный и профессиональный интерес к темным паттернам преобладающее большинство исследований концентрируется на их поведенческих и технических аспектах, включая дизайн взаимодействия с пользователем (user experience design, или UX-design), человеко-компьютерное взаимодействие и поведенческую экономику (Berens et al., 2024). При этом представляется, что наибольший вклад в формализацию понятия «темные паттерны», их типологизацию и эмпирическое обнаружение в интерфейсах внесли работы дизайнеров-исследователей Г. Бригналла, Ч. Грэя и их соавторов (Brignull et al., 2015; Gray et al., 2018).

В то же время правовой анализ данного феномена остается фрагментарным и преимущественно представлен в методических документах контрольных (надзорных) органов. Определенную нормативную базу в этой связи формируют решения национальных органов по защите данных стран ЕС и правоприменительная практика Федеральной торговой комиссии США (далее — ФТК).

Настоящая же работа преследует цель обозначить направления сравнительно-правового исследования регулирования темных паттернов в условиях перехода к архитектуре post-cookie цифрового пространства, сочетающего нормативно-правовой анализ с оценкой технологических решений и рыночных моделей поведения цифровых платформ. Тем самым гипотеза этой работы заключается в предположении, что именно различия между правовыми системами ЕС и США в части регулирования защиты данных и защиты прав потребителей определяют степень восприимчивости цифровых платформ к использованию темных паттернов и предопределяют эффективность правового реагирования.

В свою очередь, новизна настоящего исследования заключается в интеграции правовой и технологической перспектив, что позволяет рассматривать темные паттерны не только как проблему дизайна, но и как объект правового регулирования в рамках комплексной политики, ориентированной на обеспечение прозрачности обработки данных и соблюдение принципов добросовестного взаимодействия с пользователями.

Анализ проблематики и подходов к регулированию

Понятие темных паттернов (dark patterns) все чаще оказывается в центре научных и правовых дискуссий о цифровом регулировании.

Впервые введенное дизайнером Гарри Бригналлом в 2010 г., оно охватывает совокупность приемов проектирования пользовательских интерфейсов, направленных на манипулирование поведением пользователя в интересах оператора платформы (Brignull et al., 2015, pp. 21–23). Сущностной характеристикой таких паттернов является сознательное конструирование визуальных или структурных решений интерфейса таким образом, чтобы пользователь принимал решения, противоречащие его собственным предпочтениям, ожиданиям или интересам (Nouwens et al., 2020, p. 3).

В условиях действия Общего регламента по защите данных (General Data Protection Regulation, далее также — GDPR)¹⁰ особую значимость приобретает вопрос действительности согласия на обработку персональных данных, которое может быть получено с помощью подобных манипулятивных практик. Так, в соответствии со ст. 4(11) и 7(4) GDPR согласие должно быть добровольным, конкретным, информированным и недвусмысленным¹¹, что ставит под сомнение возможность соблюдения этих критериев при использовании темных паттернов.

Существующая научная и практическая литература предлагает различные классификации темных паттернов.

Так, в работах некоторых исследователей предложено как эмпирическое, так и концептуальное обоснование рассматриваемых классификаций (Brignull et al., 2015, pp. 21–23; Gray et al., 2018, pp. 5–9; Kollmer et al., 2023, pp. 202–205; Edidin et al., 2024, pp. 6–7). Однако наиболее распространенные типологии исходят из следующих критериев (рисунок 1):

• обман (например, использование двусмысленных формулировок или визуально замаскированных кнопок);
• принуждение (вынужденные действия, не относящиеся к основной услуге);
• сокрытие (затруднение отзыва согласия или выхода из подписки);
• асимметрия интерфейса (визуальное или структурное преимущество одной опции над другими);
• создание ложной срочности или страха упущенной выгоды.

Например, в сервисе «Кинопоиск» пользователю при регистрации для бесплатного пробного периода необходимо ввести данные банковской карты, и по истечении этого срока подписка продлевается автоматически, что нередко приводит к неожиданным списаниям денежных средств (рисунок 2).

Похожий сценарий можно встретить и при покупке авиабилетов (рисунок 3). Так, например, пользователь выбирает рейс, вводит личные данные, переходит к оплате и внезапно обнаруживает, что стоимость перелета выросла в связи с автоматически активированным страхованием или СМС-информированием либо выбором места на борту самолета. Для отказа от подобных услуг пользователю необходимо вернуться на предыдущий этап и найти малозаметную галочку, спрятанную в интерфейсе.

Примечательно появление и регуляторных типологий, отраженных, например, в политике ФТК¹² и некоторых разъяснениях европейских надзорных органов по защите данных¹³.

Следует отметить, что в условиях постепенного отказа от сторонних cookie-файлов, обусловленного как правовыми ограничениями, так и инициативами технологических компаний, интерфейсы становятся основным каналом сбора пользовательских предпочтений и иных данных¹⁴.

Таким образом, архитектура выбора в интерфейсе начинает выполнять регулирующую функцию, способствуя либо соблюдению принципа прозрачности, либо его нарушению. Правовое значение интерфейса как ключевого «пункта входа» в цифровую среду также находит подтверждение в общем направлении правоприменительной практики ст. 6 и 7 GDPR¹⁵.

При этом проблематика темных паттернов тесно связана с вопросами этики цифрового дизайна, порождая дилемму между дизайном, ориентированным на пользователя, и дизайном, направленным на бизнес-цели, которые зачастую достигаются за счет пользователя.

Впрочем, использование манипулятивных практик ставит под угрозу реализацию основных прав пользователей, включая право на защиту персональных данных. Это особенно проблематично в отношении уязвимых категорий пользователей, в частности несовершеннолетних, пожилых людей, лиц с пониженной цифровой грамотностью, на которых такие приемы могут оказывать непропорционально сильное воздействие. Так, в контексте исследований по когнитивной психологии и поведенческой экономике особое внимание уделяется тому, как архитектура онлайн-выбора взаимодействует с нерефлексивными эвристиками (автоматическими и зачастую неосознаваемыми стратегиями мышления, которыми руководствуется потребитель). Если интерфейс сознательно спроектирован так, чтобы вызвать предвзятость и исказить восприятие выгод и рисков, можно утверждать, что это воздействие направлено на подсознательные процессы принятия решений, которые пользователь не способен критически осмыслить.

Поскольку такие процессы не отражают рационального выбора, они не могут служить обоснованием или оправданием принятого решения (Blumenthal-Barby, 2016, pp. 5–15). Именно эта логика лежит в основе аргументации в научной литературе, утверждающей, что автономия личности подрывается присутствием искусственно вызванной предвзятости и манипулятивных эвристик в процессе принятия решений (Brenncke, 2023, pp. 8–9; Cohen, 2019, pp. 33–36, 40–44).

В результате в доктрине усиливается тенденция к переходу от регулирования технических инструментов слежения (таких как cookie-файлы) к регулированию самого интерфейса как пространства принятия решения¹⁶. В этом контексте темные паттерны представляют собой не только технический или дизайнерский феномен, но и правовую категорию, которая требует переосмысления принципов, действующих в рассматриваемой сфере правового регулирования.

С учетом вышеизложенного можно сделать вывод, что одним из наиболее значимых трансформационных процессов в цифровой экономике последних лет является отказ от использования сторонних cookie-файлов — технологии, десятилетиями служившей основным инструментом слежения за пользователями и персонализации цифровой рекламы.

Впрочем, данный сдвиг знаменует собой начало так называемой эпохи post-cookie, характеризующейся переосмыслением способов сбора, обработки и монетизации пользовательских данных. Причины же отказа от сторонних cookie-файлов носят как нормативный, так и технологический характер. Так, растущая строгость правового регулирования в сфере защиты персональных данных в Европейском союзе и отдельных юрисдикциях Соединенных Штатов Америки сделала невозможным дальнейшее использование cookie-файлов в прежнем виде без нарушения положений законодательства в области персональных данных. В частности, Общий регламент по защите данных, принятый в 2016 г., установил в ЕС строгие требования к получению согласия субъектов данных, требуя добровольного, конкретного, информированного и однозначного волеизъявления, посредством которого субъект данных с помощью заявления или четкого утвердительного действия дает согласие на обработку своих персональных данных (ст. 4, 11 GDPR)¹⁷, что, как представляется, распространяется и на любые технологии слежения, включая cookie-файлы. Аналогичные по содержанию акты стали принимать и в США на уровне штатов. Дополнительные ограничения были закреплены в Директиве о конфиденциальности в электронных коммуникациях (ePrivacy Directive)¹⁸.

В свою очередь, технологические корпорации, такие как Apple Inc. и Google LLC, отреагировали на растущие нормативные и репутационные риски, внедрив собственные ограничения на использование сторонних cookie-файлов. Так, Apple Inc. реализовала принцип конфиденциальности по замыслу (privacy by design)¹⁹ в экосистеме iOS в целом и браузере Safari в частности, включая обязательное получение согласия через механизм App Tracking Transparency (ATT)²⁰. В то же время Google LLC объявила о планомерном отказе от сторонних cookie-файлов в браузере Chrome, развивая альтернативные инициативы, такие как Privacy Sandbox и Topics API (https://privacysandbox.com), направленные на менее инвазивные методы персонализации рекламы²¹.

Однако следует отметить, что на фоне отказа крупнейших технологических компаний от сторонних cookie-файлов бизнес активно адаптируется, развивая альтернативные методы сбора пользовательской информации.

В этой связи одним из ключевых направлений стало усиление роли данных первого уровня (first-party data), собираемых бизнесом непосредственно с собственных платформ. Представляется, что такие данные менее проблематичны с правовой точки зрения при условии обоснования законных целей их обработки, получения надлежащего согласия и соблюдения иных положений законодательства в области персональных данных.

Параллельно указанной практике развивается контекстная реклама²², основанная на содержании страницы и параметрах сессии, а не на истории поведения пользователя. Данный подход сравнительно с использованием стандартных cookie-файлов представляется менее инвазивным и потенциально более совместимым с положениями законодательства в области персональных данных, однако его коммерческая эффективность все еще обсуждается²³.

Следует обратить внимание на то, что в этих условиях интерфейсные практики приобретают первостепенное значение как способ получения согласия и управления ожиданиями пользователей. В то же время с исчезновением «невидимых» cookie-файлов возрастает давление на интерфейс как основной канал коммуникации между пользователем и цифровой платформой.

Это приводит к усилению использования темных паттернов, таких как затруднение или создание препятствий (obstruction)²⁴, асимметрия кнопок согласия²⁵ и искусственные ограничения в настройках конфиденциальности²⁶.

Вместе с тем такие интерфейсные решения, формально соответствующие законодательству в области персональных данных, фактически подрывают его эффективность. Именно поэтому темные паттерны становятся значимым правовым и политическим вызовом, создавая иллюзию добровольного согласия при отсутствии реальной свободы выбора.

Учитывая вышеизложенное, важно отметить, что на рассматриваемом этапе развития цифровой среды проблема злоупотреблений в цифровой рекламе не была устранена, а лишь претерпела трансформацию.

В свою очередь, технологическая замена поведенческого таргетинга усилила значение интерфейсов как ключевого пространства пересечения интересов бизнеса, прав пользователей и деятельности контрольных (надзорных) органов. Анализ же новых форм поведения цифровых платформ и методов их регулирования является необходимым условием для построения этичной и правомерной цифровой среды. Так, обладая комплексной и скоординированной системой регулирования, ЕС развивает модель, включающую как универсальные требования в сфере защиты данных, так и дифференцированные (Santos et al., 2025, pp. 364–367).

Общий регламент по защите данных, хотя и не упоминает напрямую темные паттерны, в то же время создает нормативную основу для их пресечения через принципы минимизации данных и требований к их законной, справедливой и прозрачной обработке (ст. 5(1) GDPR)²⁷.

Важно также учитывать, что в соответствии со ст. 7(3) GDPR согласие должно быть легко отзывным и предоставляться без какого-либо принуждения или искажения²⁸, в результате чего, как представляется, возможность получения действительного согласия с помощью интерфейсных манипуляций исключается.

С принятием Закона о цифровых услугах (Digital Services Act (далее — DSA))²⁹ и Закона о цифровых рынках (Digital Markets Act (далее — DMA))³⁰, вступивших в силу в 2024 г., регулирование приобрело новое измерение, ориентированное не только на защиту данных, но и на поведенческие аспекты функционирования цифровых платформ. Так, в п. 67 преамбулы DSA темные паттерны определяются как онлайн-интерфейсы онлайн-платформ и практики, которые существенно искажают или ухудшают — намеренно или фактически — способность получателей услуг делать самостоятельный и осознанный выбор или принимать решения³¹.

В статье же 25 DSA закрепляется прямой запрет на использование темных паттернов³². В частности, предусматривается, что поставщики онлайн-платформ не должны проектировать, организовывать или эксплуатировать свои онлайн-интерфейсы таким образом, чтобы это вводило в заблуждение или манипулировало пользователями их услуг, или таким образом, чтобы это иным образом существенно искажало или затрудняло возможность пользователей принимать свободные и обоснованные решения.

В свою очередь, DMA, в частности в ст. 6, вводит обязательства для «привратников» (gatekeepers), включая запрет на навязывание подписок или затруднение отказа от услуг, что может также квалифицироваться как использование темных паттернов³³.

Вместе эти акты формируют нормативную правовую базу для обеспечения цифровой справедливости (digital fairness)³⁴, где ключевым понятием является «архитектура выбора»³⁵.

Впрочем, важно обратить внимание на то, что отправной точкой в правовом закреплении проблемы темных паттернов в ЕС стали решения национальных надзорных органов по защите данных в рамках GDPR. Так, например, Национальная комиссия по персональным данным и свободам Франции (Commission nationale de l’informatique et des libertés) оштрафовала Google LLC и Meta Platforms, Inc.³⁶ за cookie-баннеры, где принятие было облегчено, а отказ затруднен, что было признано нарушением требований к добровольному, конкретному, информированному и недвусмысленному согласию (ст. 4(11) и 7 GDPR)³⁷ и ePrivacy Directive³⁸. Решение Комиссии по защите персональных данных Ирландии в отношении Meta Platforms, Inc.³⁹, касающееся персонализированной рекламы, также показало недопустимость введения пользователей в заблуждение относительно оснований обработки данных, что может нарушать не только правила защиты данных, но и принципы конкуренции. Данные решения формируют практику признания незаконными интерфейсных элементов, направленных на обход требований согласия.

В то же время регулирование темных паттернов в США осуществляется в условиях фрагментированной нормативной среды, где компетенции распределены между федеральным уровнем (в первую очередь практика ФТК) и законодательством отдельных штатов⁴⁰.

Хотя федеральное законодательство не содержит прямого запрета на использование темных паттернов, ФТК последовательно квалифицирует их как недобросовестные или вводящие в заблуждение действия. Так, в 2022 г. ФТК выпустила разъяснения, прямо указывающие на нарушение темными паттернами норм добросовестной коммерческой практики и стандартов информированного согласия, акцентируя внимание на затруднении отписки, психологическом давлении, дезориентирующих элементах дизайна и ложном представлении о правах пользователя⁴¹.

В свою очередь, дело в отношении Amazon.com, Inc. за использование темных паттернов при оформлении и отмене подписки на Amazon Prime стало прецедентным; в нем впервые как часть аргументации явно был использован термин «темные паттерны», определяемые как «обманный интерфейс»⁴². Аналогичный иск был подан против Adobe Inc.⁴³ Особое внимание ФТК уделила и TikTok Inc., выявив элементы интерфейса, затрудняющие изменение настроек конфиденциальности и недобросовестно вовлекающие несовершеннолетних пользователей. Досудебное урегулирование с TikTok Inc. включало выплату значительной суммы компенсации и изменения в интерфейсе⁴⁴.

На уровне штатов наиболее развитое регулирование по рассматриваемому вопросу представлено в Калифорнии, где впервые в американской практике на уровне закона штата были разрешены вопросы использования темных паттернов (California Consumer Privacy Act⁴⁵ и California Privacy Rights Act⁴⁶). На это же обращают внимание и некоторые исследователи (Tran et al., 2024, pp. 4–5).

Следует отметить, что Агентство по защите конфиденциальности Калифорнии использует термин «темные паттерны» и предлагает критерии их выявления⁴⁷. Аналогичные положения появляются и в законах штатов Колорадо, Коннектикут, Вирджиния и Юта⁴⁸, что, как было отмечено выше, свидетельствует о формировании фрагментарного, но в некоторой степени скоординированного подхода к регулированию манипулятивных практик.

Впрочем, важно также подчеркнуть, что данный подход делает практику правоприменения более казуистичной и зависимой от конкретных дел, создавая менее предсказуемую среду для цифровых платформ.

С учетом изложенного следует отметить, что решения французской и ирландской комиссий привели к повсеместному изменению интерфейсов cookie-баннеров в Европе⁴⁹. В то же время дела ФТК способствовали реформе интерфейсов на американских сайтах, особенно в сфере электронной коммерции и подписных сервисов⁵⁰.

В свою очередь, данные изменения демонстрируют растущее влияние правоприменительной практики на дизайн, ранее считавшийся исключительно сферой ответственности бизнеса и UX-команд (user experience teams)⁵¹. Одновременно с этим прослеживается формирование международного тренда на развитие более прозрачных и этичных интерфейсов, где ограничение применения темных паттернов становится важным элементом в обеспечении справедливой и сбалансированной архитектуры платформенного взаимодействия.

Вместе с тем применяемые санкционные режимы в рассматриваемой сфере общественных отношений в анализируемых юрисдикциях все же различаются. Так, при европейском подходе нарушения могут повлечь административные штрафы, в частности, достигающие 4% от глобального годового оборота компании (ст. 83(5) GDPR)⁵², или до 6% согласно ст. 74 DSA⁵³ и 10% в соответствии со ст. 30 DMA⁵⁴, что среди прочего создает высокий уровень регуляторного давления.

В свою очередь, при американском подходе санкции, как правило, носят индивидуальный характер и определяются в каждом конкретном деле, однако потенциальные суммы компенсаций и предписания о реструктуризации интерфейсов делают их достаточно эффективным инструментом⁵⁵. При этом различие в правовой природе норм — административного права в ЕС и конкурентного/потребительского права в США — приводит к различной интерпретации границ допустимого. Так, в отличие от европейского подхода, где активно формируется превентивная (ex ante) модель с детальной регламентацией интерфейсных решений (например, как было отмечено выше, положения GDPR, DSA и DMA формулируют детализированные запреты и обязанности, которые ограничивают использование манипулятивных интерфейсных решений), американский подход преимущественно строится на регулировании ex post (как указывалось выше, в практике ФТК и законодательстве отдельных штатов), представляющем собой такой способ правоприменения, при котором соответствующие категории носят оценочный характер и позволяют квалифицировать поведение как недопустимое только после выявления последствий для конкуренции или потребителей⁵⁶.

Таким образом, сравнительный анализ подходов ЕС и США выявляет как сходство (консенсус относительно недопустимости манипулятивного поведения), так и различие (универсализм в ЕС и фрагментарность в США, превентивные меры в ЕС и регулирование ex post в США) между ними.

Вместе с тем на фоне изложенного особенно важно подчеркнуть, что проблема темных паттернов требует не столько применения мер регулирования ex post, реализуемых посредством правоприменительной практики, сколько формирования превентивных мер, направленных на предотвращение манипуляций на этапе разработки интерфейсных решений.

Так, опираясь на результаты анализа, можно предложить несколько взаимодополняющих подходов, направленных на ограничение манипулятивных практик и укрепление пользовательской автономии. В частности, в условиях продолжающегося отказа от сторонних cookie-файлов, повышения интенсивности регулирования и общественного запроса на этичную цифровую среду целесообразным представляется развитие как технологических, так и правовых инструментов обеспечения баланса между интересами бизнеса, государства и пользователей. Одним из таких перспективных направлений видится внедрение принципов этичного дизайна в процессы разработки пользовательских интерфейсов, ставящего во главу угла автономию пользователя, прозрачность обработки данных и минимизацию рисков.

Указанное включает создание симметричных интерфейсов выбора, отказ от предустановленных опций, визуальное равновесие кнопок согласия, а также структурирование контента без создания ложного ощущения срочности или давления. В литературе подобные решения описываются как примеры так называемых «светлых паттернов» (см., к примеру, Edidin et al., 2024, p. 26).

Как уже было отмечено, принцип конфиденциальности по замыслу (privacy by design) является нормативно закрепленным ориентиром для минимизации воздействия на поведенческую автономию пользователя⁵⁷. Технологическим же дополнением к реализации этого принципа представляется использование искусственного интеллекта и автоматизированных инструментов пользовательского аудита интерфейсов (user experience audit, или UX audit)⁵⁸ для выявления темных паттернов, которые могут быть интегрированы в процедуры оценки воздействия (data protection impact assessment) и использоваться для внутреннего контроля⁵⁹.

В свою очередь, одним из направлений институционального развития может стать сертификация пользовательских интерфейсов и поведенческих моделей цифровых платформ, включая создание отраслевых стандартов, разработку чек-листов и участие сторонних лиц в оценке интерфейсных решений. Такой подход может позволить системно сдерживать манипулятивное поведение до его выхода на рынок⁶⁰.

В то же время бизнесу необходимо выстраивать более сбалансированные модели монетизации, совместимые с правами пользователей (например, контекстную рекламу и работу с данными первого уровня (first-party data)), исходя из добросовестных и обоснованных пользовательских отношений. В этом контексте темные паттерны утрачивают свою эффективность, поскольку экономика внимания смещается к формированию доверительных связей с пользователем⁶¹.

Таким образом, перспективы регулирования рекламы на современном этапе развития сферы информационно-коммуникационных технологий определяются не столько запретом отдельных практик, сколько формированием согласованной архитектуры цифровой среды, основанной на уважении автономии пользователя. Как представляется, в центре этой архитектуры должны находиться ключевые принципы предсказуемости, прозрачности и минимизации данных, обеспечиваемые применяемым законодательством и алгоритмами, создаваемыми технологическими компаниями.

В то же время синергия этичного дизайна, возможностей искусственного интеллекта и правовых гарантий защиты прав пользователей может создать условия, при которых цифровая реклама перестанет зависеть от манипуляций и перейдет к взаимным ответственности и доверию.

Заключение

Учитывая вышеизложенное, важно подчеркнуть, что феномен темных паттернов представляет собой значимую правовую проблему, возникшую на фоне трансформации цифровой рекламы и перехода к так называемой эпохе post-cookie. Изначально являясь проблемой дизайна пользовательских интерфейсов, темные паттерны приобрели выраженную нормативную релевантность в связи с их широким применением для обхода требований к получению согласия, сокрытия реальных практик обработки данных и создания неравных условий при осуществлении выбора пользователем.

Проведенное сравнительно-правовое исследование позволило прийти к ряду ключевых выводов, касающихся правовых рисков, существующих подходов к регулированию в Европейском союзе и Соединенных Штатах Америки, а также перспектив борьбы с манипулятивными интерфейсными практиками, среди которых видится необходимым отметить следующие.

1. Отказ от сторонних cookie-файлов и смещение фокуса на интерфейс как основной инструмент взаимодействия с пользователем привели к значительному возрастанию значимости темных паттернов. Они стали ключевым способом обхода требований к информированному согласию и прозрачности обработки данных, что обусловило активизацию деятельности контрольных (надзорных) органов в обеих анализируемых юрисдикциях.

2. Темные паттерны представляют собой многоаспектное правовое явление, затрагивающее сферы защиты данных, конкурентного права, прав потребителей и этики цифрового дизайна.

В ЕС они рассматриваются преимущественно как нарушения положений действующего законодательства, касающихся действительности согласия и прозрачности обработки данных. В США ФТК квалифицирует их как недобросовестные или вводящие в заблуждение коммерческие практики.

3. Анализ судебных и административных споров в ЕС и США показал, что правоприменительная практика оказывает значительное влияние на поведение цифровых платформ и способствует реформированию интерфейсных решений в сторону большей прозрачности и уважения к выбору пользователя.

4. Применение исключительно мер регулирования ex post, реализуемых посредством правоприменительной практики, недостаточно — необходимо создание превентивных мер, направленных на предотвращение манипуляций на этапе разработки интерфейсных решений.

5. Несмотря на различия в правовых системах и подходах, наблюдается формирование общего международного вектора в сторону признания недопустимости манипулятивного интерфейсного поведения и необходимости обеспечения прозрачности обработки данных и защиты автономии пользователя.

В заключение представляется важным подчеркнуть, что на современном этапе развития сферы информационно-коммуникационных технологий в условиях, когда интерфейс выступает ключевым элементом взаимодействия с пользователем, комплексное решение проблемы темных паттернов является необходимым условием для построения сбалансированной, этичной и правомерной цифровой среды.